Другая Россия Вступить в ПАРТИЮ

Интервью

12.07.2012  14:54  

"Если бы я стал музыкантом, то писал бы что-то такое зверино-воинственное…"

Источник: billboard.ru

Эдуард Лимонов
Эдуард Лимонов
Эдуард Лимонов
Эдуард Лимонов
Эдуард Лимонов и Наталия Медведева
Эдуард Лимонов и Наталия Медведева
Эдуард Лимонов и Егор Летов
Эдуард Лимонов и Егор Летов
Эдуард Лимонов и Сергей 'Паук' Троицкий
Эдуард Лимонов и Сергей 'Паук' Троицкий
Эдуард Лимонов известен как поэт, писатель и оппозиционный политик. За свою удивительно насыщенную и разнообразную жизнь он был близок с крупнейшими русскими и американскими музыкантами. Накануне выхода на лейбле Soyuz Music альбома «Лимоnoff», на котором более 20 исполнителей записали «рок-сюиту на стихи и тексты Лимонова», живой классик рассказал Billboard о своих отношениях с музыкой и музыкантами.

Мой отец играл на гитаре с большим мастерством — не так, как сейчас играют, а именно с такими сложнейшими аккордами, свободно, очень красиво, — и пел старинные русские романсы.

Вам не хотелось у него научиться?

Он пытался меня учить, говорил, девки любить будут. Но я три аккорда освоил и тут же забыл — у меня, видимо, не было к этому таланта. Воспоминание всей моей юности — отец, играющий на гитаре.

Какую музыку вы тогда слушали?

Помню, когда еще жил в Харькове, у нас была компания молодых людей, таких шалопаев: бухали и постоянно пели «идут по Украине солдаты группы Центр». Ходили в ресторан в зоопарке, рядом рычали львы, а мы под яичницу с салом пили водку и пели про «солдат группы Центр». В Харькове слушали и The Beatles, у нас была пластинка, где они идут по переходу. Там, по-моему, Ринго Старр босиком, до сих пор помню эту обложку (на самом деле на обложке альбома «Abbey Road» босиком Пол Маккартни. — Прим. редакции)

Вы любите петь? Часто это делаете?

Ну, моя жена Наташа Медведева постоянно меня за это шпыняла, не давала петь. А вообще я петь люблю. Раньше это была для меня терапия: если, бывало, вдруг что-нибудь не ладилось, я начинал петь. Но ведь наслаждение от собственного пения не обязательно совпадает с тем, насколько хорошо ты это делаешь. Ты можешь петь ужасно, но эмоционально… До сих пор люблю русские песни. Вот, например, знаменитая «Окрасился месяц багрянцем» — я и сам пою ее, и Наташа для меня очень хорошо эту песню исполняла. Есть песня из цикла о Стеньке Разине — «возле сада городского, возле рубленых хором, целый вечер ходит Стенька, переряженный купцом», сердце щемит, как услышу… Еще я революционные песни любил — «Белая армия, черный барон».

Поете в одиночестве?

А зачем же петь со свидетелями, петь нужно для себя! Иначе начнешь подыгрывать, вытягивать ноты. Свидетели не нужны! Так же, как и пить надо — в одиночку! Именно то, что нужно! Это ставит мозги на место! Пить надо, чтобы душа теплела, чтобы размечтаться, вспомнить что-нибудь, прочитать забытое стихотворение, поглядеть в окно. Потом еще выпить, закусить и так далее. Я в основном вино пью, красное очень люблю. И всегда пью один.

В середине 60-х вы приехали из Харькова в Москву и попали в московскую литературную богему, общались ли с кем-нибудь из музыкантов?

Я был знаком с Галичем и немного с Окуджавой. Но не как с музыкантами, а как с частью всего андеграундного сообщества. Окуджаве, кажется, я дал свои стихи, и он куда-то с ними убежал. Галич пришел такой модный, с гитарой, надушенный, в блейзере, с какой-то светской дамой. Вынул гитару и запел. Я их встречал в мастерской у художника Ильи Кабакова. В Москве не помню никаких особенных музыкальных увлечений. Были три кита, их все слушали — Высоцкий, Окуджава, Галич.

А уже в эмиграции, в Америке, вы стали завсегдатаем легендарного нью-йоркского клуба CBGB и подружились с панками, которые там тусовались и выступали…

В Америке я от нечего делать начал ходить по всяким злачным местам. Не хотел с советскими эмигрантами иметь ничего общего, они мне были не интересны. В основном интересовался политикой и однажды оказался на собрании анархистов, а когда вышел оттуда, то попал в CBGB. Рядом было, так я и стал ходить в эту дыру (там очень воняло, кстати). 1975-й год, на заборах висели такие маленькие объявления, например, «выходит первый номер Punk Magazine». Первый! До этого еще не было ничего. Там было интересно, люди странные, я как-то даже зрительно их выделял. Познакомился практически со всеми, с кем-то надолго, с кем-то совсем шапочно. У сцены стояло несколько столиков, и выступали те, кто сейчас уже стал легендой: Патти Смит, приезжавший из Лондона Элвис Костелло, Plasmatics и мой хороший приятель Ричард Хелл. Вот там я впервые его увидел, а потом, по стечению обстоятельств, познакомился. У моей подружки Джули была подружка Мерелин, ирландка, и ее бойфрендом оказался Марк Белл, который позже стал барабанщиком Ramones Марки Рамоном, а тогда играл у Хелла. Ричард Хелл был первый настоящий панк, даже не New York Dolls, а именно он. Его винил «Blank Generation» — первый панковский манифест.

Вы проводили с ними время после концертов?

С Марком встречались долго, а потом, когда я уже жил во Франции, Ramones приезжали в Париж на гастроли, и там мы виделись. Я так укурился с ними в автобусе, что даже не помню, как добрался домой. Еще приезжал несколько раз в Нью-Йорк, где они жили в съемной квартире. Ramones сидели, бухали и курили как проклятые. И все были дико скучные, смотрели телевизор или ставили видео, например «Elephant Man» с Дэвидом Боуи. Когда кино заканчивалось, они заново врубали. Это была такая тоскаааа... Надо сказать, музыканты вообще не самые умные люди. Простые ребята! И в России так же.

Вы перебрались во Францию, и основным музыкальным впечатлением, как я понимаю, была ваша молодая жена Наталия Медведева?

Я свою жену высоко ценю и считаю, что ее недооценили, она была намного масштабнее того внимания, которое ей уделили. Я познакомился с ней в Лос-Анжелесе. Потом Наташа приехала ко мне во Францию и начала звуком украшать мою жизнь. У нее был возмутительно потрясающий низкий голос, очень редкий, и желание стать звездой, и одновременно пагубные привычки, страсть к алкоголю и ночным приключениям. Поэтому все это было тяжело, но хоть она и жаловалась, что я ей не помогал, на самом деле — помогал. Все время пытался ее куда-нибудь пристроить, озвучить, не говоря уж о том, что именно я нашел ей издателя. Еще у меня были знакомые в Radio City — это крупное французское радио, где ей с огромным трудом записали демо. Уже с ним Медведева приехала в Россию и издала «Париж – Кабаре Рюс». Она пела в «Распутине», в шикарном кабаке. Потом Наташу выгнали из «Распутина», а на юбилее ресторана «Балалайка» с ней произошла эта грустная история, когда ее любовник цыган изувечил отверткой за то, что не захотела уходить к нему. Наташа пошла на этот юбилей, и я знал, что она только под утро появится. А в восемь часов утра мне позвонили и сказали: «Месье, вам звонят из госпиталя — ваша жена у нас, уже пришла в себя, вы можете ее навестить». Помчался туда — она лежала с капельницами, вся в кровище, шесть дыр на лице, сломана рука, пальцы…

Когда вы вернулись в Россию, она ведь была одним из главных авторов вашей газеты «Лимонка»?

Мы продолжали жить как муж и жена еще до июля 95-го года. Она за мной и приехала, потому что в Париже уже не могла одна быть. Наташа сразу познакомилась с Васей Боярином. Я ходил вначале на все их репетиции, а потом перестал. Она выпустила первый «Трибунал», а дальше — все в клочках, ничего не доделано. Мне нравилось, это были такие баллады своего рода. Странные, да. Но как могла, так и сделала. Если бы Наташа раньше начала или развивалась, ей суждено было бы стать чем-нибудь интересным, вроде Нины Хаген. У нее как раз был такой музыкальный талант, и ни капли конформизма, сговорчивости и здравого смысла.

А с Курехиным когда познакомились?

С Курехиным мы встретились в 1995 году. Не помню, кто нас познакомил. Я приехал в штаб, а ребята говорят: там пришел Курехин с дыней. И все эту дыню уже ели.

Вы даже не знали, кто он?

Нет, но мне сказали, что важно с ним познакомиться. А в октябре того года я поехал в Питер, где в ДК им. Ленсовета была «Поп-Механика #418», в честь Алистера Кроули и номера партбилета НБП, который мы с Дугиным ему вручили. Помню, Курехин приделал себе пару рук и ходил в буфете, как Шива, а я собирался произносить какие-то оппозиционные вещи. Курехин был напуган. Руководству зала звонили из местного ФСБ и заявили: мол, если Лимонов будет выступать, они закроют концерт. Поэтому он просил меня не выступать, но я сказал, что просто прочту кусочек из «Ангелологии» (богословская дисциплина о происхождении и природе ангелов. — Прим. редакции). Вот, все это состоялось, а потом мы с ним пели, стоя у края сцены «Но нам нужна победа, одна на всех, мы за ценой не постоим»... где-то даже есть запись.

Вам нравилось его творчество?

Курехин, скорее, продюсер, сам участвовавший в постановках. У него там были какие-то старухи, качавшиеся на качелях. Подарил мне свой диск «Воробьиная оратория», который потом пропал с большей частью моего архива, пока я был в тюрьме. Выступления его слышал. Очень талантливый человек.

Как-то специально привлекали альтернативных музыкантов в свою партию, или они сами приходили?

Музыкантов в партии в те годы было — как собак нерезаных. Егор Летов, конечно, и Дима Ревякин, и ныне покойный Саша Непомнящий, и Паук из Коррозии металла, и Cантим, который играл грязный панк в группе Банда четырех. Я потом сбился со счета и смотрел на них, как на явление природы.

Вы посещали их концерты?

Первое время бывал и на летовских концертах, и на других, но затем… Партию начали преследовать, к тому же я продолжал много писать, и мне было не до этого.

А как Летов попал в ваш круг?

Про него я уже все рассказал в своих книгах. Я Егора очень хорошо знал, куда лучше, чем Курехина. Было с ним немало и споров, и проблем. Летов часто приезжал в Москву, иногда жил тут целую зиму. В бункер приходил, и ко мне домой. Я его познакомил с Наташей Медведевой, и они подружились, что странно: Наташа мало кому нравилась, с ее-то характером, да и ей тоже мало кто нравился.

Вы считаете его большим поэтом?

Знаете, на Западе уверены, что он больше панк, чем многие западные панки. Бывший главред газеты Exile Марк Эймс говорил мне, что русские панки — самые настоящие. Летов же видел 19 декабря 1993 года, когда был концерт «Руководство к действию», как там автоматчики стреляли поверх голов! Несколько панков не попали в зал и перевернули трамвай! Самые крупные молодежные волнения тех времен в России. Но об этом мало писали. Помню, я со своими ребятами работал на его концертах вышибалой. Огромное удовольствие получали! Эти панки — они же лезут на сцену, а мы их хватали и швыряли обратно в толпу! Все были в диком восторге. Однажды я дал Летову на концерт майку с Че Геварой, так ее разорвали на нем, а он снял эти лохмотья и бросил в толпу, где фанаты, как стая собак, бросились на нее. Хорошо помню выступление Гражданской обороны в ДК Бронетанковых войск — висит наш флаг два на два метра, жуткий, почти нацистский, на всю сцену. Ух! Он был человек красных идей, слегка замешанных на национализме. Егор всегда говорил — «Больше красного, больше красного», это было его любимое выражение. Очень серьезно относился к этим вещам, был дотошным. Но Летов не совсем тот, за кого его принимали. Так часто бывает. Вот, например, Паук — закончил какой-то экономический колледж. Однажды вынул у меня все мозги, когда я предложил выставить его кандидатом на выборы мэра. Все ох...ли, ну это было свежо в те годы. И он меня дое...л, пришел с сестрой, принес какие-то талмуды расчерченные, разделил избирателей на виды, классы, подвиды, категории! Полночи до...бывал этим, я уже взмолился, что спать хочу! Жуткий зануда...

Вам нравилась концерты и вообще рок-тусовка?

Мне нравилось, что ОМОН штурмовал летовские концерты. Было очень страшно! Людям. Мне-то что... только интересно. Музыка — грубая и натуральная. Когда мы в юности слушали The Beatles, я не задумывался, почему их музыка мне не нравится, но мне они были неприятны. А едва появился резкий и злобный панк, понял: вот это музыка! Это мое. С тех пор я априори с любовью отношусь к «дикой» музыке. Мои ребята-охранники — продвинутые парни. Когда едем в машине, мы все слушаем, вплоть до Васи Ложкина. Знаете его? Это страшно! Вася Ложкин — атас, просто ужас — про маньяков всяких. Короче, сущий ад…

Какая музыка была с вами, когда вы сидели в СИЗО и потом в лагере?

Там Rammstein включали в столовке, я написал об этом в своей книге «Торжество метафизики». Зрелище не для слабонервных: металлические миски, зал на восемь сотен человек, но народу было больше. Все это — под страшный заигранный Rammstein, бритые головы, люди, способные разнести что угодно. Большинство из них не догадывались, что это за музыка. Очень страшно! Со мной сидело много музыкантов, кстати. Я сидел в 13-м отряде, а в девятом их было полно, в том числе и рок-музыкантов. Я, бывало, пел вместе со всеми, участвовал в самодеятельности. Есть даже съемка такая. Хотелось выйти, а для этого надо было записаться в какую-то х...ню, и меня эти ребята-музыканты подписали. И вот мы там поем попурри из мелодий — «Легко на сердце от песни веселой», а потом из «Бременских музыкантов» — «Ничего на свете лучше нету…» — про свободу! Все кричали: Е-Е-Е-Е-Е! Сцена — пи...дец! Ее по телевизору несколько раз показывали. Мы стоим на сцене в кепи, 13 долбо...бов, и поем! Весь лагерь, почти две тысячи человек, сидели, слушали и хлопали.

Если бы вы стали музыкантом, какую бы музыку играли?

Я бы сам писал музыку, зачем мне чужое... Что-нибудь страшное такое, типа Rammstein, наверно. Зверино-воинственное.

Cсылки по теме:

22.08.2013  08:11
  Алексей Волынец исследовал биографию Жданова // Новости
22.08.2013  08:08
  "Рисунки поэтов". Эдуард Лимонов // Новости
04.08.2013  00:06
  Свободные поэтические чтения вновь прошли в Чебоксарах // Статьи
09.07.2013  17:11
  В Чебоксарах отметили День независимости Венесуэлы поэтическими чтениями // Новости
05.03.2013  09:52
  Экстремисты в гостях у Гоголя // Наблюдатель

Новое на сайте:


Последнее видео:


Последние фото:


Другая Россия 2010